Семь бед и змеиный завет - Дарья Акулова
Он приподнимает её окровавленный хвост.
– Тенгри помилуй. Подержи-ка.
Табунщик передаёт пламенник Айдару, который еле его держит дрожащими руками, поэтому Арлан его перехватывает.
– Что там? – грозно спрашивает он.
– Пузырь видно, но он красный. А должен быть белёсым, голубоватым, в потёмках всё одно, но тут…
– Хватит болтать и смотри уже! – кричит Айдар.
Табунщик, что-то недовольно бормоча себе под нос, закатывает рукава и просовывает одну руку кобыле под хвост.
– Передние, голова… – поясняет он. – А это… Это что такое?..
Он высовывает руку обратно. Вся в крови. Держит что-то.
– Посвети-ка поближе.
Арлан подносит пламенник, а мы наклоняемся, рассматривая это нечто. Не очень большое, вытянутое, узкое и плоское. Парень-табунщик пытается расправить это, разгладить пальцами. Я смотрю и не могу поверить, пока Нурай не озвучивает:
– Это что, перо?!
Табунщик начинает дрожать, оглядывается на нас и сквозь зубы спрашивает:
– Какого Ерлика вы не сказали, что она жерёбая тулпаром?!
– Что? – ужасается Айдар, Арлан держит его под локоть и парирует:
– А какого Ерлика ты задаёшь этот вопрос только сейчас?!
– Мы не знали! – вступается Нурай.
– Споры потом! – возмущаюсь я. – Что делать?
Табунщик вздыхает.
– Придётся резать.
– Что?! Нет!
Айдар вырывается к нему, хватает за грудки.
– Только притронься к ней, я тебя сам убью!
– И потеряешь обоих! – кричит в ответ парень. – Это не обычные роды. Тулпар не может родиться сам – крылья мешают.
– Я сказал нет! – Айдар трясёт его. – Найди кого-нибудь поопытней, кто поможет ей родить!
Голос его надрывается. Ноги, кажется, не держат. Арлан чуть подхватывает его свободной рукой, помогает опуститься на колени. Я падаю рядом, обнимаю. Лошадиное ржание слышится отовсюду.
– Айдар, – шепчу, – нельзя терять ни секунды.
– Инжу. – Я смотрю ему в глаза, полные отчаяния. – Это же Акку. Как… как я могу?
– Я знаю, Айдар, знаю.
В голове проскальзывает мысль.
– Убалдырган… Арлан, его ведь применяют при сильных болях?
– Да, но что ты…
В пути я упражнялась с ядовитыми растениями. Но не все из них опробовала.
– Айдар, я могу помочь. Она успокоится. Она ничего не почувствует.
Губы его дрожат, но он находит силы сказать:
– Обещай, что ей не будет больно.
– Обещаю.
Акку лежит на боку и видно только как быстро сходятся и расходятся её рёбра в тяжёлом дыхании. Айдар подползает к её голове, лежащей на земле. Она, дрожа шеей, пытается её приподнять. Айдар подхватывает и укладывает себе на колени, обнимает, гладит и целует морду.
– Сейчас, девочка, сейчас, моя хорошая.
Я незамедлительно кладу руки ей на нижнюю часть тела, закрываю глаза.
– Несите нож, – решительно говорю я.
– Что происходит? – недоумевает табунщик.
– Делай, что велят! – прикрикивает на него Арлан.
Парнишка убегает, а я погружаюсь в себя, пытаясь найти нужный яд. Он тяжело поднимается из глубин, плотный и вязкий. Скорей! Перебрасываю энергию яда в тело Акку, вожу по её телу, распределяя. Она перестаёт вздрагивать, дыхание выравнивается.
– Вот, видишь, всё хорошо, – шепчет Айдар, чувствуя, как она расслабилась.
Я открываю глаза, но стараюсь контролировать магию яда, чтобы не перегнуть палку и не вызвать остановку дыхания.
– Давайте, – командую вернувшемуся табунщику.
У него самого дрожат руки. Проводит лезвием по огню пламенника, подносит к животу и делает первый надрез. Акку спокойна, она не ощущает боли. Табунщик продолжает.
– Мне нужна помощь, чтобы придержать края, – говорит.
Арлан смотрит на Нурай, та отрицательно мотает головой, поэтому он передаёт пламенник ей, а сам закатывает рукава.
– Держи тут и тут с двух сторон и раздвинь.
Арлан исполняет, расширяя отверстие.
– Свет.
Нурай наклоняется ближе, а табунщик продолжает копошиться внутри. Вытекает кровь. Табунщик выругивается, отбрасывает нож и запускает руку внутрь, тянет на себя, потом помогает второй. Показываются копытца, голова. Парень чуть шагает на коленях назад, вытягивая жеребёнка. Крылья. Наконец задние ноги. Он опускает его на землю, всего покрытого красной плёнкой. Он лежит и не двигается. Табунщик быстро разрезает плёнку, перерезает пуповину, прикладывает пальцы к его шее.
– О Тенгри, помоги.
Парень тормошит новорождённого, растирает.
– Давай же.
Он повторяет вновь и вновь, пока вдруг жеребёнок не начинает дёргаться и фыркать. Я встрепенулась, гляжу на Айдара, но он не поднимает взгляда.
– Так, хорошо, хорошо, нормально, – говорит табунщик и снова подползает к животу Акку.
– Теперь нужно зашить, пока…
– Нет, – вдруг холодно говорит Айдар. – Она умерла.
Я вздрагиваю, обращаюсь к силе. Она холодом растекается по телу. Равнодушно и бесполезно, ведь теперь у магии нет цели. Как я могла не заметить, что она уже умерла? Это не я. Просто было уже слишком поздно.
Я безвольно опускаю руки. Айдар нервно, рывками продолжает гладить морду своей лошади.
– Она умерла.
Трясёт головой.
– Айдар…
– Она умерла! – кричит он на меня и поднимает глаза, полные слёз.
Моё горло сжимается.
– Я чувствовал, что что-то не так. А вы что? Что вы мне все говорили?! Что надо подождать! Что лошади сами справляются! Вот и Акку справилась, да?!
Голова его снова падает и он изливается плачем. Крупные капли падают на серебристую шерсть, а чёрные глаза застыли навсегда.
Это был мужчина, потерявший соратницу, подругу и сестру.
Глава 38. Неправильно
Утро туманно. Наступление дня облегчения не принесло.
Айдар сидит на камне в белой мгле и смотрит на реку. Я не знаю, о чём он думает. Только молюсь всем богам, всем аруахам, чтобы не дали ему снова провалиться в ту тьму, из которой он с трудом выбрался.
Жеребёнок, новорождённый тулпар, оказался таким же белоснежным, как и его мать, когда его отмыли от крови. Как и его крылья. Жеребёнок не мог не то что шевелить ими, он и на ноги-то встать не мог, хотя обычные жеребята уже в течение часа поднимаются и присасываются к вымени матери. Всё не так. Коневод сказал, что он не выживет. Новорождённый должен встать. Должен преодолеть слабость в ногах и идти за матерью, идти жить жизнь. Не можешь ходить – ты пропал. Кобыла должна его вылизать и запечатлеться с ним, запомнить его запах, чтобы потом смочь найти из десятка других малышей в стаде того самого, её. Но всё не так, всё неправильно.
Первое молоко матери самое ценное. Табунщик подтащил жеребёнка к вымени Акку, чтобы он поел, но он не мог даже нормально держать голову. Народ, всполошённый криками и ржанием, к тому времени уже собрался вокруг нас. Люди дивились чуду – крылатому коню, и быстро сообразили, как ему можно помочь. Кто-то притащил выделанный верблюжий желудок. От него отрезали прямоугольную часть, которую трубочкой свернули вокруг горлышка бурдюка, и примотали к нему верёвкой. Жеребёнка пришлось придерживать, чтобы сунуть ему в рот эту соску, лишь бы он поел надоенного в сосуд жирного густого молока мёртвой Акку. Хотя бы немного. И у него получилось. Запах молока делал своё дело, пробуждал инстинкты. Каждый глоток был маленькой победой, приближающей новорождённого к полному восстановлению.
Я смотрела на Айдара тогда. Но ему было всё равно. С потухшим взглядом, опухшими глазами и лицом, не выражающим ничего, он сидел с головой Акку на коленях и смотрел на то, как все суетились вокруг чуда.
Всю жизнь родители берегли его как зеницу ока, единственный ребёнок, единственный сын. Много любви, много заботы, много опеки, очень много. Но сейчас с ним только мы. И мне не хочется, чтобы он чувствовал себя так, будто никому не нужен, будто остался один в целом мире. Смерть придёт за всеми нами. Жаль, что за Акку она пришла так рано.
– Мне так плохо, Инжу.
Айдар сидит в тумане. И будто весь мир для него не существует. Но я, Арлан и Нурай сидим рядом с ним.
– Жаль, что я не хотел на ней ездить, когда отец впервые привёл её ко мне.
